Великий Маг

В 50-тые годы я училась в Смоленском педагогическом институте. Как и большинство моих однокурсников, я была наивна и романтична и мечтала о счастливом будущем. Я любила поэзию, живопись, симфоническую музыку и оперный вокал. Гастролирующие столичные музыканты, певцы, артисты, драматических театров часто бывали в те годы в Смоленске и выступали в филармонии и других залах города.

Я в те времена увлекалась академическим пением. У меня был сильный и красивый голос. Поставленный от природы, он был широкого диапозона и оценивался специалистами как драматическое сопрано. Я пела дуэты Глинки и Чайковского с однокурсницей Ларисой Павловой на смотрах художественной самодеятельности областного масштаба, а также сольные произведения - романсы и арии из опер. На зональном смотре в Ленинграде я успешно спела романс Чайковского "Я ли в поле да не травушка была" и ариозо Ирины из оперетты "Сын клоуна".

В общем, пение для меня тогда значило больше, чем учеба. Я им жила. Поэтому за последние гроши я покупала билеты на приезжавших в Смоленск оперных певцов. До сих пор я не забыла голоса Огнивцева, Рейзена, Давыдовой (меццо), Зары Долухановой, Ирины Масленниковой... они звучат в моих ушах... и сейчас.

На Козловского я и мои подруги билеты купили с рук на балкон Смоленского драматического театра...

Теперь, всякий раз приезжая в родной город Рославль к брату, который из Риги переехал в мою квартиру, я слышу его одну и ту же просьбу:

- Послушай... Ты только послушай!

И он включает музыкальный центр, из которого вырывается чарующий голос Козловского:

Я встретил вас, и всё былое
В отжившем сердце ожило...

Когда же певец доходит до слов:

...Бывают дни, бывает час,
Когда повеет вдруг весною
И что-то встрепенётся в нас, -

мой брат откровенно плачет...

А я уношусь сердцем в мое "золотое" время на тот балкон Смоленского драмматического театра, с которого я услышала Козловского - Великого Мага.

...Он был обворожителен. Высокий, стройный, в чёрном фраке с атласными лацканами и пеной белоснежных кружев на груди, он стремительным шагом вышел на авансцену и утонул в аплодисментах зрительного зала.

Укрощая эмоции смоленских меломанов, он поднял руку, дождался тишины и мягко запел:

Среди равнины ровныя
На гладкой высоте,
Стоит, растёт высокий дуб
В могучей красоте...

Зал замер. Казалось, он перестал дышать. Был только он и его полётный голос, льющийся свободно и широко, чистый, нежный, проникающий в душу и заполняющий зрительный зал грустной, обволакивающей мелодией народной песни.

Он пел вдохновенно одну за другой украинские и русские песни, старинные романсы, арии из опер. Не было оркестра и микрофона в его руке, не было лишних жестов и суеты на сцене, но был неподражаемый тенор Козловского и искусство перевоплощения.

...Вот он в полумраке сцены присел на краешек стула и, склонив голову, будто всматриваясь в воду, под гитарные переборы запел на тончайшем пианиссимо:

Дремлют плакучие ивы,
Тихо склонясь над ручьём,
Струйки бегут торопливо,
Шепчут во мраке ночном.

Всё у него так просто, естественно. Никакого пафоса, надрыва. Он пел о пережитой любви к прекрасной голубке...

Мне не забыть, с какой страстью и волнением исполнялся мой любимый романс Глинки "Не искушай"... Сколько раз мы с Ларисой Павловой спели его на самых ответственных концертах под аплодисменты и на "бис"... Но исполнение этого романса - элегии Козловским с чистым сопрано молодой певицы было верхом совершенства.

- Не ис-ку-шай... - начинает сопрано, и тут же, на третьем такте, взлетает лирический тенор великого певца:

- Не искушай меня без нужды, не искушай...

А во второй части дуэта на слова:

Немой тоски моей не множь
Не заводи о прежнем слова,
И, друг заботливый, больного
В его дремоте не тревожь...

Козловский картинно встаёт перед своей Музой на одно колено и, протягивая к ней руки, исходит в мольбе:

Я сплю... Мне сладко усыпленье,
Забудь бывалые мечты,
В душе моей одно волненье,
А не любовь пробудишь ты...

Два голоса сливаются в едином порыве высоких эмоций, гармонии, вдохновения, и, пока концертмейстер доигрывает тему, великий маэстро всё ещё стоит на одном колене, прижав к своим устам её руку.

Вот что такое романс! Исповедь. Откровения страдающей души. Человек всегда любит, тоскует, расставаясь. Присущим только романсу поэтическим и музыкальным языком он передаёт накал любовных страстей, будь то безрассудство или горькое разочарование, радость или печальные воспоминания о пережитых мгновениях в прошлом...

Козловский пел не стихи. Не музыку. Он пел душу. Страдания.
И потому он творил на сцене Чудо. Как волшебник. Как маг.

Тогда, на балконе Смоленского драмтеатра, я познала его гипнотические чары.

Тихо вокруг. Сопки покрыты мглой,
Вот из-за туч выходит луна... - запел он...

И передо мной сцена исчезла. Я вижу высокие белые сопки. Из-за них медленно выплывает красноватый диск солнца. Розовым светом оно заливает их острые вершины. Сквозь голубоватую дымку тумана пробиваются яркие лучи... Горит ликующее утро...

Стоп! Где же я? Почему - сопки?

Голос певца приводит меня в реальность:

Спите, бойцы,
Спите спокойным сном...
Пусть вам приснятся нивы родные,
Отчий далёкий дом...

Меня душат слёзы. Я плачу. Пел Великий Маг.

(c) Мария Шерстюк, 2001 год, Рославль.